каледин алексей максимович

Каледин Алексей Максимович – генерал от кавалерии, командовал в начале Первой мировой войны (1914–1918) 12-м кавалерийским корпусом, с весны 1918 г. – 8-й армией. После отречения царя сдал командование армией Л.Г. Корнилову, избран атаманом Донского казачьего войска. Зимой 1917–1918 гг. возглавил восстание против большевиков на Дону, после поражения которого застрелился, став единственным из донских атаманов, кто сам поставил точку в своей жизни.

Каледин родился 12 (24) октября 1861 г. на хуторе Каледин станицы Усть-Хопёрской в семье казака-полковника, войскового старшины Максима Васильевича Каледина, участника Севастопольской обороны, и простой донской казачки. Учёбу начал в станичной приходской школе, а после её окончания продолжил образование в Усть-Медведицкой классической гимназии. Военное первоначальное образование Каледин получил в Воронежской военной гимназии, переименованной позднее в кадетский корпус. В 1882 году Михайловское артиллерийское училище и получил назначение на Дальний Восток, где служил в конно-артиллерийской батарее Забайкальского казачьего войска. Обладая недюжинными способностями и тягой к знаниям, в 1887 г. он поступил в Академию генерального штаба и в 1889 году закончил престижную Николаевскую академию Генерального штаба в Санкт-Петербурге. Став офицером Генерального штаба, служил в Варшавском военном округе, выделявшемся тогда боевой подготовкой войск. В звании капитана в 1895 году перешёл в Войсковой штаб войска Донского и одновременно преподавал в Новочеркасском казачьем юнкерском училище до 1900 года, когда был назначен на Кавказ. В 1903 году снова вернулся на Дон. С 1903 г. Каледин – начальник Новочеркасского казачьего юнкерского училища, в котором он создал условия, обеспечивавшие хорошее обучение и воспитание будущих казачьих офицеров. С 1906 г. он – помощник начальника штаба Донского войска. В мае 1907 года был произведён в генерал-майоры. С 1910 г. началась служба Каледина на командирских должностях. Полтора года он командовал 2-й бригадой 11-й кавалерийской дивизии, а с 1912 г. возглавлял 12-ю кавалерийскую дивизию. Под его руководством она превратилась в отлично подготовленное боевое соединение, одно из лучших в русской кавалерии. В Первой мировой войне кавалерия уже не была "царицей полей", но в составе 8-й армии Юго-Западного фронта конники Каледина всегда были активной боевой силой. В победных реляциях фронта в период Галицийской битвы 1914 г. все чаще и чаще упоминалось имя начальника 12-й кавалерийской дивизии. В 1914 году за бой у деревни Демня был награждён Георгиевским оружием. Отличился в боях под Тарнополем в августе 1914 г.

Командующий 8-й армией генерал А.Брусилов, со временем убедившийся в боевых возможностях дивизии, стал направлять ее на самые горячие участки сражений. Всегда хладнокровный, спокойный и суровый, Каледин твердо держал управление дивизией в своих руках, его приказы выполнялись подчиненными быстро и энергично. В отличие от многих других военачальников, он, по выражению генерала А.И. Деникина, не посылал, а водил полки в бой. В феврале 1915 г., организовав упорное сопротивление австрийцам у села Беднары, сорвал их попытку захватить Галич.

В период неудач Юго-Западного фронта весной и летом 1915 г. конница Каледина часто перебрасывалась с одного жаркого участка на другой, заслужив название «пожарной команды» 8-й армии. В середине февраля 1915 года был тяжело ранен шрапнелью и эвакуирован в Киев, где пробыл в госпитале четыре месяца. Не долечившись, оказался снова на фронте и был назначен командиром 12-го армейского корпуса. За операцию в Карпатах был награждён орденом Белого Орла с мечами11.

Получил тяжёлое ранение, но уже в августе вернулся в строй, став командиром 12-го армейского корпуса. С осени 1915 г. Алексей Максимович принял под своё командование 12-й армейский корпус 8-й армии. Молчаливый и угрюмый командир корпуса не любил и не умел говорить красивых, возбуждающих слов, но его регулярное появление на передовой линии, спокойные беседы с офицерами и солдатами, порой под жестоким огнём, вызывали полное доверие и уважение к нему войск.

В апреле 1916 г. назначен командующим 8-й армией. Высшим достижением его как военачальника считается Брусиловский прорыв в мае 1916, когда армия генерала Каледина наголову разбила 4-ю австрийскую армию и в течение 9 дней продвинулась на 70 верст вперед. Каледина называли тогда героем Луцкого прорыва. Армия действовала на главном, Луцком направлении. Начав наступление 22 мая, она уже к исходу следующего дня прорвала первую полосу обороны австрийской 4-й армии. Ещё через два дня был взят Луцк. Австрийцы бежали к Ковелю и Владимир-Волынскому, бросая всё на своём пути; в плен было захвачено более 44 тысяч человек. Немецкое командование вынуждено было принимать срочные меры, чтобы помочь своим союзникам и закрыть «ковельскую дыру». За боевые заслуги награждён Георгиевским оружием и орденами Святого Георгия 4-й и 3-й степени. Прозван «второй шашкой России».

В июле того же года Каледин получил звание генерала от кавалерии.

К Февральской революции Каледин отнесся отрицательно: как выразился Алексей Брусилов, он «потерял сердце и не понимает духа времени». Каледин отказался выполнять распоряжения Временного правительства о демократизации в войсках и был отстранен от командования армией – 29 апреля был уволен Брусиловым. Передав 8-ю армию Л. Г. Корнилову, в начале мая приехал в Петроград. Когда из Петрограда Алексей Максимович ехал на Дон и его спросили – согласится ли он принять пост войскового атамана, на который его хотят выдвинуть донские деятели, он отвечал: «Никогда! Донским казакам я готов отдать жизнь, но то, что будет, – это будет не народ, а будут советы, комитеты, советики, комитетики. Пользы быть не может». Оформив отпуск, покинул столицу и направился лечиться на Минеральные Воды. Остановился проездом в Новочеркасске, участвовал в работе Донского Войскового Круга. 17 июня подавляющим большинством голосов был избран первым выборным атаманом области войска Донского: Каледин стал первым выборным атаманом Войска Донского после того, как в 1709 выборность была упразднена Петром I. Осознавая своё положение, Донской атаман отмечал: «…Я пришёл на Дон с чистым именем воина, а уйду, быть может, с проклятиями».

13 августа 1917 года на Московском Государственном совещании Каледин в своём выступлении говорил о «перевесе частных классовых и партийных интересов над общими», о необходимости «в деле государственного управления и строительства освободиться от давления партийных и классовых организаций, которые в ряду других причин привели страну на край гибели». «Я знаю, что очень многим из вас не понравится то, что я скажу. Но вы все равно должны это услышать. Выслушав сообщение Временного Правительства о тяжёлом положении Русского государства, казачество, в лице представителей всех 12-ти казачьих войск – Донского, Кубанского, Терского, Оренбургского, Яицкого, Астраханского, Сибирского, Амурского, Забайкальского, Семиреченского, Енисейского и Уссурийского — казачество, стоящее на общенациональной государственной точке зрения, и, отмечая с глубокой скорбью существующий ныне в нашей внутренней государственной политике перевес частных классовых и партийных интересов над общими, приветствует решимость Временного Правительства освободиться, наконец, в деле государственного управления и строительства от давления партийных и классовых организаций, вместе с другими причинами, приведшими страну на край гибели. Казачество, не знавшее крепостного права, искони свободное и независимое, пользовавшееся и раньше широким самоуправлением, всегда осуществлявшее в среде своей равенство и братство, не опьянело от свободы. Получив ее, вновь вернув то, что было отнято царями, казачество, крепкое здравым смыслом своим, проникнутое здоровым государственным началом, спокойно, с достоинством приняло свободу и сразу воплотило ее в жизнь, создав, в первые же дни революции, демократически-избранные войсковые Правительства и сочетав свободу с порядком». 14 августа 1917 в речи на Московском Государственном совещании потребовал в целях доведения войны до победного конца поставить армию вне политики, запретить митинги и собрания в воинских частях, упразднить все Советы и комитеты выше полковых, а компетенцию оставшихся ограничить хозяйственными вопросами, дополнить декларацию прав солдата декларацией его обязанностей, решительными мерами поднять дисциплину на фронте и в тылу. «Надо делать великое дело спасения России!» – этими словами завершил свою речь Каледин.

Приход к власти в Петрограде большевиков, свергнувших Временное правительство, Каледин оценил как государственный переворот и преступление. После Октябрьского переворота Алексей Максимович, выбирая из двух зол меньшее, заявил, что «окажет в тесном союзе с правительствами других казачьих войск полную поддержку Временному правительству», и до его восстановления взял на себя всю полноту власти в Донской области. Он установил связь с украинской Центральной Радой, ку- банским, терским и оренбургским войско- выми правительствами. Он давал убежище на Дону всем отверженным, изгнанным и преследуемым новой властью. На Дон потянулись бывшие члены Временного правительства, Государственной Думы, представители политических партий, офицеры. В ноябре – начале декабря 1917 г. в Новочеркасск прибыли генералы Алексеев, Корнилов, Деникин – соратники Каледина по Первой мировой войне. Здесь они получили приют и возможность приступить к формированию Добровольческой белой армии. Но когда в Новочеркасск явился Керенский, генерал Каледин его не принял, объявив «шельмой».

В декабре 1917 года был третий раз избран донским атаманом. 2 декабря 1917 г. донские казаки захватили Ростов, разогнав Советы. Но белое движение не получило поддержки рядового казачества. Казачьи полки стали выходить из подчинения своему атаману. Дело доходило до продажи казаками своих офицеров большевикам за денежное вознаграждение. Большевики бросили на Дон все имеющиеся у них военные и пропагандистские силы. После наступления красных под командованием Антонова-Овсиенко многие казаки начали склоняться на сторону большевиков. 11 января красные казаки, собравшиеся на съезд в станице Каменской, объявили о низложении Каледина, Войскового правительства и о создании Донского казачьего ВРК во главе с бывшим подхорунжим Подтелковым.

Малочисленные отряды Добровольческой армии уже не могли сдерживать наступление красных. Все приезжавшие на Дон и призывавшие Каледина к борьбе при случае могли уехать на Кубань, на Волгу, в Сибирь, тогда как Каледин, осознавая себя выборным атаманом, бросить Донское войско уже не мог.

28 января генерал Корнилов известил Каледина о том, что добровольцы уходят на Кубань. На следующий день, 29 января 1918 года, Каледин собрал Донское правительство, зачитал телеграмму Корнилова и сообщил, что положение на Дону катастрофическое, что для защиты Донской области нашлось лишь 147 штыков. Во время обсуждения одного из вопросов Каледин, видя бесперспективность дальнейших прений, сказал: «Господа, короче говорите, время не ждет. Ведь от болтунов Россия погибла». Он предложил правительству уйти в отставку. Не получив поддержки большинства, он был вынужден признать положение безнадёжным и сложил свои полномочия. Покинув заседание, генерал Каледин прошёл в комнату отдыха, поцеловал подаренную ему много лет назад матерью иконку, достал из кобуры револьвер и в 14 час. 30 мин. выстрелом из револьвера в сердце покончил жизнь самоубийством, опередив тех, кто, зная настроение генерала, хотел силой увезти его в Добровольческую армию.

Могила Каледина в Новочеркасске была уничтожена большевиками.

Каледин редко улыбался, был очень сдержан, немногословен, чрезвычайно трудолюбив. Рабочий день его начинался в 6-7 часов утра. Современники отмечали его аристократичность, хотя родился он в небогатой и незнатной семье, детство провёл на хуторе. Однако ему была присуща врождённая душевная тонкость: он любил классическую музыку, был чуток в восприятии природы и произведений искусства. Спокойствие и простоту считали основными его чертами.

ермаков харлампий васильевич

Ермаков Харлампий Васильевич (7 февраля 1891, хутор Антипов станицы Вёшенской Области Войска Донского, ныне Шолоховского района Ростовской области, – 17 июня 1927, Миллерово Северо-Кавказского края, ныне Ростовская область), донской казак, участник Гражданской войны, один из прототипов Григория Мелехова в романе М. А. Шолохова «Тихий Дон».

Прожил немногим более 36 лет. Из них десять лет находился на военной службе: пять лет в старой русской (царской) армии, три с половиной года служил в Красной Армии, полтора года прослужил в Белой армии. Почти два года (апрель 1923 – июнь 1924, январь – июнь 1927) просидел в советских тюрьмах, пока его не расстреляли как «контрреволюционера» и «врага народа». Реабилитирован в августе 1989 года.

А начинал Харлампий Ермаков свой жизненный путь так же, как подавляющая часть донских казаков на рубеже двух столетий.

Родился в семье донского казака. В возрасте двух лет был отдан на воспитание в семью родственников Архипа Герасимовича и Екатерины Ивановны Солдатовых, живших на хуторе Базки той же станицы. Причина такого решения – его отец утратил трудоспособность из-за потери кисти правой руки. Окончил вёшенскую двухклассную церковно-приходскую школу.

В январе 1913 года был призван на действительную службу в Донской 12-й казачий полк. Своё образование Харлампий Ермаков пополнил, уже находясь на службе: в 1914 году он прошёл курсы учебной команды и общеобразовательные в Новочеркасске; в 1917-м — краткосрочное обучение в Новочеркасском казачьем военном училище; в 1921 году — красные курсы в Таганроге.

В начале Первой мировой войны оказывается на Юго-Западном фронте, где воюет до осени 1916 года. Затем попадает на Румынский фронт. За первые два года боевых действий донской казак был награждён полным Георгиевским бантом: имел все четыре Георгиевских креста — 1-й, 2-й, 3-й и 4-й степеней — и четыре Георгиевских медали «За храбрость». Казак Ермаков был за это время 14 раз ранен и имел контузию. Рубака и храбрец он был отменный: шашкой владел и правой и левой рукой. Орел, его конь, прибегал на особый свист хозяина; Харлампий умел управлять им одними шенкелями12 – а это значит, руки свободны, поэтому, привстав на стременах, в бешеной скачке он стрелял из карабина прямо в седле. А то, врезаясь в ряды противника, рубил сразу двумя шашками.

В ноябре 1916 года в Румынии получил тяжёлое ранение в левую руку. После этого ранения был направлен на лечение в Ростовский госпиталь. 25 января 1917 года получил двухмесячный отпуск для поправления здоровья и возвратился в родной хутор. Затем – в связи с истечением четырёхлетнего срока действительной службы – получает трёхмесячный «льготный» отпуск. В мае 1917 года земляки избирают Харлампия Ермакова (к этому времени он имел звание урядника) депутатом от Вёшенской станицы на Большой Войсковой Круг, избравший атамана Каледина. В июне был вновь мобилизован в армию, во 2-й Донской казачий запасной полк, стоявший в станице Каменской. Согласно Георгиевскому статуту, полный георгиевский кавалер производится в офицеры – в хорунжие. От своего полка он избирается в Областной военный комитет – орган самоуправления воинских частей, образованный 14 июля 1917 г. на областном съезде представителей пехотных и казачьих частей в Новочеркасске.

В Каменской казак Ермаков встретил Октябрь 1917 года и начало Гражданской войны на Дону. На Дону устанавливается Советская власть. Первоначально хорунжий Харлампий Ермаков встал на сторону Советов, вступив в отряд Ф. Г. Подтёлкова13. В бою с отрядом калединского офицера В. М. Чернецова (героя белого Дона) у станицы Лихой он получает ранение и отправляется домой. После ранения на фронте, уже в революцию, в станице Каменской влился в отряд знаменитого Подтелкова. Казаки любили Харлампия. И не столько за удивительную храбрость, сколько за справедливость, честность и небоязнь любого начальства. Поначалу они с Подтелковым почти подружились. Но скоро тот пристрастился к «революционным казням» пленных казаков, подчас собственноручно рубил шашкой даже связанных. Взятого в плен есаула Чернецова казнил прямо на площади в Пономарево, развалив шашкой надвое. Харлампий Ермаков, как потом рассказывали станичники, протолкался решительно к Подтелкову, одетому в кожаную куртку и ярко-красные кавалерийские галифе.

– Казнить казаков без суда не дело, – сказал он глухо, играя желваками, – многие взяты беляками по мобилизации, а многие по темноте своей одурманены. Действительно, большинство пленных высказывали желание влиться в отряд и драться на стороне красных.
– Врагов Советской власти можно казнить и без суда, – отрезал Подтелков. И тут же приказал выделить из сотни Ермакова казаков-охотников для казни.
– Мои казаки не палачи, – гневно ответил Ермаков и увел казаков на хутор Базки на правый берег Дона.

Немаловажно и то обстоятельство, что Подтелков явно превысил свои полномочия, без разбору казня пленных, среди которых было много казаков, связанных с его казаками той или иной степенью родства. Были даже родные братья, оказавшиеся кто у белых, кто у красных. Революция и гражданская война внесла небывалый раскол на Дону.

Существенно и то, что Ермаков, незадолго до этого события избранный в ревком, был представителем новой революционной власти. И отказ остановить казнь чрезвычайно сильно подорвал авторитет Подтелкова и, напротив, укрепил авторитет Ермакова как волевого и смелого защитника простых казаков. Вместе с Ермаковым ушли из отряда Подтелкова, изрядно ослабив его, и казаки из других станиц. Он же продолжал со страшной жестокостью выполнять указания и резолюции Троцкого и Ленина, что во многом способствовало росту недовольства большевиками, а затем и восстанию на Дону казачества. Происходящее в казачьих станицах было настолько страшным, что возмущало даже многих большевиков. Расстрелы проводились часто днем на виду всей станицы. Осужденных – человек 30-40 – раздевали догола и с гиканьем гнали к месту казни, и все это на глазах у других казаков…

В конце концов карательные акции красных, расстрелы и расправы подобные тем, которые творил над пленными Подтелков, толкнули казаков на восстание. Перешел на сторону восставших и Харлампий Ермаков. Он был выбран командовать полком, а в 1919 году стал командовать повстанческой конной дивизией.

В станице Вёшенской его в феврале 1918 года сперва избирают атаманом, затем председателем исполкома той же станицы. Но мирная жизнь длилась для Ермакова всего два месяца. Эту должность он занимает до начала антибольшевистского восстания в Верхне-Донском округе, произошедшего 16–20 апреля. а вскоре, когда власть опять поменялась (после прихода белогвардейских войск), он становится помощником станичного атамана (позднее донская печать называла его одним из организаторов переворота). За участие в этом восстании он получает звание подхорунжего. С восстановлением атаманского правления Ермаков избирается атаманом Вёшенской станицы. Но служба у красных вызывает к нему недоверие – и на состоявшемся 14 мая станичном сборе его переизбирают вторым помощником атамана.

Летом и осенью 1918 года Харлампий Ермаков служит в рядах белой Донской армии генерала Краснова. Казачий офицер сражается на антибольшевистском Северном фронте в составе 26-го Донского казачьего полка, где был сотенным вахмистром. Полк воевал на Царицынском и Балашовском направлениях. В декабре 1918 года вместе с казаками своего полка бросает фронт и возвращается домой, в станицу Вёшенскую в начале марта примкнул к Верхнедонскому восстанию, вспыхнувшему 12 марта 1919 года. Сперва хорунжий Харлампий Ермаков избирается командиром повстанческой сотни, затем командиром казачьего полка и вскоре после того назначается командиром отрядов Каргалинского района боевых действий, сведённых в дивизию под его началом.

Герой Первой мировой войны, фронтовик, бросивший ряды белоказачьей армии генерала Краснова, снова взялся за оружие и опять стал участвовать в новой для себя войне – войне Гражданской. Причина в том, что Харлампий Ермаков носил на плечах офицерские погоны, а на груди – «царские» кресты и медали. А вошедшие на Верхний Дон красные воинские части, получив циркулярное письмо Оргбюро ЦК РКП(б) от 24 января 1919 года за подписью Я. М. Свердлова, приступили к «расказачиванию» – массовым расстрелам стариков и лиц призывного возраста. В соответствии с требованиями документа, офицер Харлампий Ермаков, должен быть уничтожен как «классовый враг». Поэтому он и оказался в рядах участников Вёшенского восстания, защищавших свои жизни, свои семьи, свой уклад жизни и своё право называться казаками.

Своей сводной дивизией хорунжий Ермаков командовал до соединения вёшенских повстанцев с Белой армией. Когда к станице Вёшенской подошла группа генерал-майора А.С. Секретова, он сдал командование дивизией и получил назначение офицером для поручений при его штабе (май– июнь). В августе 1919 года в бою под станицей Филимоновской получает ранение в левую руку и снова оказывается в госпитале. В октябре выздоровевший Ермаков назначается помощником командира полка по хозяйственной, а с февраля 1920 года – по строевой части. Новый атаман Всевеликого войска Донского генерал А.П. Богаевский производит его сперва в сотники, а через месяц – в есаулы.

Белые войска на юге России после неудавшегося деникинского похода на Москвуа отступали. Часть Донской белоказачьей армии уходила на Кубань. В начале марта 1920 года Ермаков под станицей Георгиевской с большой группой донцов попадает в плен к красно-зелёным. Военнопленные белые казаки пополняли ряды Красной Армии – 15 марта Ермаков перешёл в Красную армию. Красноармеец Харлампий Ермаков участвовал во взятии Новороссийска. Вскоре становится командиром кавалерийского эскадрона, затем принимает дела командира 3-го отдельного кавалерийского полка, сформированного из перешедших в Красную Армию казаков. Во главе этого полка, вошедшего в состав 1-й Конной армии, он принимал участие в боях на Польском фронте, участвовал во взятии города Львова. Затем его полк перебросили вместе с другими будённовскими частями на Южный фронт, против Русской армии генерала Врангеля. После завершения войны в Крыму полк перебрасывается на Дон – там ему поручают вести борьбу с повстанческими «бандами» Махно, Попова и Андрианова. В середине 1921 года назначают командиром школы младших командиров (дивизионной кавалерийской школы) в городе Майкопе. Был награждён шашкой и именными часами. Ермаков продолжал расти по служебной лестнице в Рабоче-Крестьянской Красной Армии (РККА). Но Ермаков чувствовал недоверие красного командования к нему как бывшему белому офицеру, несмотря на всю его воинскую доблесть. Командующий Северо-Кавказским военным округом К. Е. Ворошилов развернул беспощадную борьбу с бывшими офицерами. В феврале 1923 года старший краском Харлампий Ермаков уволен из рядов Красной Армии как бывший белый офицер. Он дважды подвергался фильтрации в Особых отделах 1-й Конной армии и Юго-Западного фронта. Но ничего компрометирующего найдено не было. Он возвращается в станицу Вёшенскую, в родной хутор Базки. Его приглашают на работу в сельсовет. Но в том же 1923 году, в апреле, Ермакова арестовывают. Следствие длилось почти полтора года, однако, доказать его виновность не смогло: большинство свидетелей показали на следствии, что Ермаков был насильственно мобилизован в повстанческую армию вождями восстания; вспомнили, как он спасал пленных красноармейцев от расстрела. Станичники составили коллективное ходатайство в его защиту. Благодаря этому 19 июля 1924 года бывший белый и красный офицер Ермаков был освобождён под поручительство. (решение об освобождении принял краевой суд). После освобождения Ермаков служит в станичном Совете и кооперации. После освобождения Ермаков служит в станичном Совете. В эти годы часто бывает в гостях у живших в Каргинской родителей М.А.Шолохова, который заводит с ним знакомство. В одном из следственных дел Ермакова сохранилось письмо к нему Шолохова (от 6 апреля 1926 года), в котором молодой писатель просит сообщить ему некоторые сведения о Вехне-Донском восстании 1919 года. Впоследствии многие детали биографии Ермакова были использованы Шолоховым для биографии Григория Мелехова. В январе 1927 года Харлампия Ермакова вновь арестовывают. Но сфабриковать против него дело так и не удалось. Тогда вмешалась Москва – судебная коллегия Объединённого главного политического управления СССР, которая принимает расстрельное постановление. Президиум Ростовского областного суда отменил постановление коллегии ОГПУ и прекратил дело в отношении Харлампия Ивановича Ермакова «за отсутствием состава преступления». 20 января 1927 года Ермаков снова был арестован. На этот раз следствие нашло свидетелей, утверждавших, что он добровольно принял командование восставшими, лично участвовал в расстреле красноармейцев и что в настоящее время ведёт антисоветскую агитацию. 6 июня 1927 года судебная коллегия ОГПУ постановила: Ермакова Харлампия Васильевича «расстрелять». 17 июня приговор был приведён в исполнение. В августе 1989 года состоялась реабилитация Харлампия Ермакова.

корнилов лавр георгиевич

Путь генерала Корнилова отразил в себе судьбу русского офицера в переломный период российской истории. Русский военачальник, генерал от инфантерии. Участник и герой русско-японской и Первой мировой войн. Главком Русской армии (август 1917 г.). Его именем назван мятеж против Временного правительства в августе 1917 г. Один из главных организаторов Белого движения на юге России, Главнокомандующий Добровольческой армии. Сам он не стремился к славе – всегда действовал так, как подсказывали ему его совесть и убеждения.

Будущий генерал родился 18 (30) августа 1870 г. – в день Святых Флора и Лавра – в многодетной семье небогатого чиновника, в прошлом – хорунжего: отец был служилым сибирским казаком с Горькой линии на Иртыше (считается, что его предки пришли в Сибирь с дружиной Ермака). Он прослужил на коне четверть века и сумел получить первый офицерский чин хорунжего. Выйдя в отставку, Георгий Корнилов поселился в Западной Сибири: в 1869 г. он получил должность письмоводителя при городской полиции в уездном городке Усть-Каменогорске Семипалатинской губернии (ныне – Казахстан), хорошее жалование и приобрел небольшой домик на берегу Иртыша, где и родился будущий генерал. Мать была простой казашкой из кочевого рода аргын, от нее Лавр Георгиевич и унаследовал «восточную» внешность.

Семья была большая и небогатая, поэтому помогать родителям – вести крестьянское хозяйство – мальчику пришлось уже с ранних лет. Сначала он ходил в местную приходскую школу, а затем отец с большим трудом – определил его в Омский кадетский корпус. Лавр Корнилов рано понял: если он хочет чего-то добиться в жизни, то нужно во всем быть лучшим. Трудолюбие и отличное окончание первого года обучения по- зволили ему продолжить обучение за казенный счет. Здесь он начал изучать восточные языки. Кадетский корпус закончил сре- ди однокашников с наивысшим баллом, а потому имел право выбора училища. В аттестации молодого юнкера указывалось: «Тих, скромен, добр, трудолюбив, послушен, исполнителен, приветлив, но вследствие недостаточной воспитанности кажется грубоватым… Будучи очень самолюбивым, любознательным, серьезно относится к наукам и военному делу, он обещает быть хорошим офицером». Молодой офицер вскоре поступил в Михайловское артиллерийское училище в Петербурге. Отец, отставной казачий хорунжий, подарил ему вместе с напутственным словом книгу «Собрание писем старого офицера своему сыну», на титульном листе которой чётко подписал: «Кому деньги дороже чести — тот отставь службу. Пётр Великий». Эти слова стали жизненным девизом Лавра Георгиевича до его последнего дня. Энергия и настойчивый характер Корнилова не позволяют ему оставаться в поручиках, и через два года он подаёт рапорт на поступление в Академию Генерального Штаба.

В 1895, блестяще сдав вступительные экзамены (средний балл 10,93, по пяти дисциплинам — из максимальных 12), зачислен в слушатели Николаевской академии Генерального штаба. По итогам выпускных экзаменов в академии (1897 г.) Лавр Георгиевич снова оказался в числе первых, получив малую серебряную медаль и чин капитана досрочно. Его фамилия была выбита на почетной мраморной доске академии. Как один из лучших выпускников, молодой капитан имел право выбора дальнейшего места службы. Но Лавр Георгиевич вместо столичного округа выбрал для своей новой службы родную Среднюю Азию, Туркестанский край, причем самый отдаленный район — границу с Афганистаном. Офицеру генерального штаба была поручена миссия военного разведчика на среднеазиатских границах России. За пять лет (с 1899 по 1904 гг.) он исколесил тысячи километров, побывал в Персии, Афганистане, Китае и Индии. Успешно действовать разведчику помогало знание нескольких восточных языков. Постоянно рискуя жизнью, менял обличье, преображался в мусульманина, выдавал себя за купца, путешественника, вел сложную игру с английскими разведчиками-конкурентами. Генерала М.Е. Ионова сильно беспокоила построенная с помощью англичан афганская крепость Дейдади, что в ущелье Гинду-куша, в 50 верстах от границы на пути в Кабул. Ее вооружение и укрепление были полной тайной для русских, а все попытки разведчиков проникнуть в крепость кончались печально – их сажали на кол. Лавр Георгиевич на свой страх и риск просит у генерала три дня отпуска и, никому ничего не говоря, переодетый скачет с тремя туркменами к крепости. Побрив голову, надев туркменский халат (пригодились унаследованные от матери восточные черты лица), с револьвером в кармане, он говорит спутникам, что живым в плен не попадет: «Последняя пуля – себе». Они переплывают на бурдюках бурную Аму-Дарью. К концу третьего дня капитан Л. Г. Корнилов, проскакав сотни верст, вручает генералу Ионову фотографии, план крепости и дорог. «Но ведь Вас могли посадить на кол», – восклицает генерал. «Я это знал», – слышит он в ответ. Генерал представляет храбреца к ордену Святого Владимира 4-й степени с мечами (боевая награда в мирное время!), но вместо этого капитан получает выговор с обещанием посадить его на 30 дней на гауптвахту за самовольную отлучку за границу. Этот подвиг и рекордный пробег в 400 верст за три дня сразу выдвигают молодого офицера Генерального Штаба, и теперь ему дают серьезные и ответственные поручения. Как географ и этнограф в 1899 году Л. Г. Корнилов обследует район Кушки. Затем полтора года, невзирая на невообразимые лишения, изучает Кашгарию15. С поручиком Кирилловым и несколькими казаками он проходит вдоль и поперек выжженную солнцем страну, нанося на карту извилины дорог, русла рек, колодцы и т. д. Возвратившись из полной опасностей и лишений экспедиции, Корнилов пишет и издает книгу «Кашгария, или Восточный Туркестан: опыт военно-статистического описания», равную по научной ценности трудам знаменитого путешественника генерала Н. М. Пржевальского. Позже на протяжении месяцев занимается исследованием и описанием областей Восточной Персии, куда до него не проникал еще ни один европеец. Семь месяцев с семью казаками он скитался по безводным пустыням Восточной Персии, переодеваясь то купцом, то дервишем. Подготовленные им для штаба округа и генерального штаба обзоры стран Среднего Востока имели не только военное, но и научное значение, некоторые из них были опубликованы в журналах. Его имя приобрело известность.

В 1904 г. началась Русско-японская война, и Лавр Георгиевич рвался на фронт. С сентября 1904 по май 1905 гг. занимал должность штаб-офицера Первой стрелковой бригады, фактически исполнял обязанности начальника штаба. В аттестации указывалось: «…Здоровье – хорошее, умственные способности – выдающиеся, нравственные качества – очень хорошие… воли твёрдой, трудолюбив и при большом честолюбии… вследствие прекрасных способностей, а равно большого самолюбия справится со всякими делами…». После поражения русской армии в Мукденском сражении (февраль 1905 г.) бригада Корнилова прикрывала отступление отдельных частей. Когда полки попали в окружение, Лавр Георгиевич лично принял на себя командование: переходя в штыковые удары, окруженные части сумели выйти из угрожающего положения. Был удостоен ордена святого Георгия 4-й степени и Золотым Георгиевским Оружием. Получил чин полковника, дававший право на потомственное дворянство.

После заключения Портсмутского мира, завершившего войну с Японией, Корнилов около года служит в управлении Генштаба, а затем четыре года проводит в должности военного агента (атташе) в Китае, продолжая работу в интересах русской военной разведки. В первый же день мировой войны, 19 июля 1914 года, генерал-майор Корнилов отправился на Юго-Западный фронт.

Газеты того времени называли Корнилова «новым Суворовым»: его тактикой были главные заповеди «науки побеждать» — сила, быстрота и натиск. Во время отхода из Карпат в 1915 году дивизия Корнилова попала в окружение. Австрийцы прислали парламентера с предложением капитуляции. Лавр Георгиевич ответил, что лично он сдаться не может, сложил с себя командование дивизией и вместе со своим штабом скрылся в лесу. Впрочем, через несколько дней после бесплодных попыток перейти линию фронта и эта группа русских офицеров была захвачена в плен.

Корнилов не был бы Корниловым, если бы стал спокойно ждать окончания войны в плену. Едва оправившись от ран, он стал готовить побег. Первая попытка провалилась — пленные офицеры попытались подкупить кастеляна замка, чтобы он снабдил их гражданской одеждой и пропусками, однако тот доложил обо всем начальству. Но последовала вторая, оказавшаяся удачной: фельдшер-чех за большие деньги снабдил генерала документами и солдатской формой и вывел за охраняемую территорию. Проблуждав почти месяц по румынским лесам, Лавр Георгиевич все же смог выйти к Дунаю и перебраться на другой берег, оказавшись в расположении русской армии. Побег из плена сделал имя генерала Корнилова знаменитым. Дело в том, что к осени 1916 года из 60 русских генералов, находившихся в плену, бежал только один — Корнилов. Портреты национального героя печатались во всех иллюстрированных журналах России, а когда он прибыл в Петроград, Михайловское артиллерийское училище устроило своему выпускнику торжественное чествование.

В феврале 1917 года грянула революция, а уже в начале марта указом военного министра Временного правительства он назначен командующим Петроградским военным округом. Впрочем, округа как такового уже не было — русская армия на глазах рассыпалась и теряла боеспособность, а в самом городе Петросовет делил власть с Временным правительством. Временному правительству, которое с каждым днем теряло контроль над страной и фронтом, требовалась во главе действующей армии сильная личность, способная покончить с революционной анархией и продолжить участие России в мировой войне.

19 июля генерал от инфантерии Л.Г. Корнилов назначается Верховным Главнокомандующим, сменив на этом посту генерала Брусилова, шедшего на поводу у солдатских комитетов, что вело к разложению армии и потере контроля над войсками, которые при малейшем натиске противника массами покидали позиции и уходили в тыл. На всех постах Лавр Георгиевич стремился в условиях нарастающей революционности сохранить боеспособность и организованность войск, поддержать воинскую дисциплину в частях, организованность на фронте, навести правопорядок в тылу, ограничить деятельность солдатских комитетов и комиссаров Временного правительства. Ознакомившись с положением на фронте, генерал Корнилов первым поднял вопрос об уничтожении солдатских комитетов и запрещении политической агитации в армии. Решительными и суровыми методами, с применением в исключительных случаях расстрелов дезертиров, генерал Корнилов возвращает армии боеспособность и восстанавливает фронт. Без дисциплины нет армии, говорил генерал Корнилов, армия, спаянная железной дисциплиной, ведомая единой и непреклонной волей своих вождей, способна к победе и способна выдержать любые испытания.

Разуверившись в пустой болтовне Временного правительства, Корнилов стал склоняться к тому, что в тот момент, когда страна гибнет, нужно не говорить, а действовать. Он предложил ввести в Петроград 3-й конный корпус генерала Крымова – «для наведения порядка». Поначалу Керенский предложение одобрил, но уже на следующий день все столичные газеты называли Корнилова государственным изменником. В ответ Лавр Георгиевич опубликовал свое заявление, в котором говорилось: «Я, генерал Корнилов, сын казака-крестьянина, заявляю всем и каждому, что мне лично ничего не надо, кроме сохранения Великой России, и клянусь довести народ путем победы над врагом до Учредительного собрания, на котором он сам решит свои судьбы и выберет уклад своей новой государственной жизни. Предать же Россию в руки ее исконного врага — германского племени и сделать русский народ рабами немцев я не в силах и предпочитаю умереть на поле чести и брани, чтобы не видеть позора и срама русской земли…». Тогда Керенский объявил генерала Корнилова мятежником и обратился к большевикам с призывом «встать на защиту революции». Те откликнулись незамедлительно. И убедившись в том, что дальнейшее сопротивление бесполезно и даже преступно по отношению к доверившимся ему людям, Корнилов сдался и был арестован.

Арестованных генералов и офицеров поместили в Быхове, в 50 километрах от Могилева. Правда, охрану импровизированной тюрьмы обеспечивали три сотни Текинского конного полка, полностью преданного Корнилову.

Едва захватив власть, большевики постарались быстро взять в свои руки военную власть и заодно уничтожить самого опасного политического противника. С этой целью в могилевскую Ставку был направлен бывший прапорщик Н. Крыленко с отрядом революционных матросов. Но накануне их приезда генерал Духонин, незадолго до этого назначенный Верховным главнокомандующим, распорядился освободить всех арестованных.

19 ноября генерал Корнилов во главе Текинского полка походным порядком пошел на Дон. А уже на следующий день Н. Духонин был растерзан красными матросами. Корнилов с верными текинцами за семь дней прошел около 400 км, 26 ноября отряд наткнулся на засаду, отошел, но через день при переходе железной дороги попал под обстрел с бронепоезда. Стало ясно, что беглецов уже ищут. Поэтому, не желая больше подвергать опасности верных ему людей, Лавр Георгиевич переоделся в гражданскую одежду и дальше отправился один.

В Новочеркасске Корнилов вместе с генералом Алексеевым начал активную работу по формированию армии, способной противостоять новой власти. К середине января 1918 года была создана небольшая – около 4000 человек – армия.

Руководил армией во время первого Кубанского («Ледяного») похода, когда она в ходе двухмесячных непрерывных боев прорывалась с Дона на Кубань в надежде получить поддержку кубанского казачества. При подходе к Екатеринодару (Краснодар) выяснилось, что он занят красными, организовавшими сильную оборону. Первая атака города малочисленной Добровольческой армией была для нее неудачной. Корнилов был непреклонным и 12 апреля отдал приказ о повторной атаке. После нескольких неудачных попыток взять штурмом Екатеринодар, Лавр Георгиевич настоял на возобновлении штурма, считая, что это – единственный выход; намеревался в случае неудачи покончить жизнь самоубийством. На следующее утро, 13 апреля 1918 года, когда предполагалось вновь штурмовать город, Корнилов погиб от взрыва единственного снаряда, влетевшего в помещение штаба: снаряд пробил стену в доме, где за столом сидел генерал, и сразил его осколком в висок.