Средневековье

Казачество – динамически развивающаяся открытая система1. Форма существования казачества постоянно менялась, но при этом неизменным оставался внутренний базис – общинное военно-демократическое самоуправление, военный и промысловый быт2. Военно-промысловый тип хозяйствования сложился в вольный, независимый от государства период существования. Доминирующее влияние на образ жизни казачества оказывал военный фактор (на ранних этапах — постоянная угроза извне, военные походы; позже — длительная всеобщая воинская служба).

«Казаки – сторожа и завоеватели окраин». Эта афористически выраженная мысль высказана крупнейшим историком Ф. Щербиной (1849–1936). Он же писал: «Вопрос о происхождении казачества принадлежит к числу тех исторических задач, которые нельзя считать окончательно решенными. Не уяснены ни процессы образования первоначальных форм казачества, ни постепенный ход в их развитии, не установлены ни ближайшие причины, породившие их, ни степень их самостоятельности, не даны ответы на вопросы: кто были творцы этих форм, ставшие во главе своеобразного движения народной массы к автономии и политической свободе? Вопрос о зарождении казачества остается, поэтому, открытым. Только дальнейшая, заведомо известная жизнь казаков и предшествовавшие ей формы народоправства дают определенные указания по этому вопросу»3.


Нет никаких серьезных оснований вычеркивать из числа ка- зачьих предков и «черных клобуков». Они занимали ту же хозяйственно-культурную и профессиональную нишу, что и в более позднее время казаки. То есть несли военную службу по охране границ русского государства от воинственных со- седей за земельное и денежное довольствие

История формирования казачества сложна и неоднозначна. Этногенез (процесс складывания этнической группы) всегда имеет стадии. Первые этапы формирования казачества до сих пор являются предметом споров и дискуссий. Известный современный исследователь казачества А.В.Сопов считает, что «уже можно твёрдо сказать, что начало истории казачества следует искать гораздо ранее XVI в. Вплоть до XV в. речь может идти только о складывании  своеобразного «предказачества», или «протоказачества». Никаких серьезных оснований для выводов о существовании в более раннее время особого казачьего «народа» как прямых и единственных этнических предков  современных казаков у нас нет. Судя по всему, в формировании «протоказачества» принимали участие самые различные этнические компоненты. Не подлежит уже сомнению наличие древнего славянского населения «хазарских степей и лесостепей» в Х–ХІ вв. Данники хазар: славяне-земледельцы, а также бродники, занимавшиеся различными промыслами и перевозами, составляли, видимо, весьма значительный процент населения Хазарского каганата. Военная и экономическая мощь Тмутараканского княжества в ХІ–ХІІ вв. в значительной степени обеспечивалась славяно-русским населением. Несмотря на все исторические катастрофы (половецкий натиск, монголо-татарское нашествие, господство Золотой Орды), население это, в большинстве своем, никуда не исчезло, но, приспосабливаясь к определенным условиям, передавало свою культуру, язык, традиции, кровь последующим поколениям. После разгрома Хазарского каганата киевским князем Святославом в 964–965 гг., а затем окончательно половцами в конце XI в. к славяно-русам стали тяготеть близкие им по религии и культуре хазары-христиане. Возможно, уже в XII–ХШ вв. они составляли единую этноконфессиональную общность или группу близких общностей. Нет никаких серьезных оснований вычеркивать из числа казачьих предков и «черных клобуков» («чёрных шапок»). Они занимали ту же хозяйственно-культурную и профессиональную нишу, что и в более позднее время казаки. То есть несли военную службу по охране границ русского государства от воинственных со- седей за земельное и денежное довольствие. Известно, что в XII-XIII вв. черные клобуки подверглись мощному культурному и языковому влиянию со стороны Киевской Ру- си, были сильно христианизированы, но, од- нако, не вполне порвали со своей старой кочевой традицией и, стало быть, не были до конца ассимилированы. Вполне обоснованным выглядит мнение тех исследователей, которые относят к числу казачьих предков и половцев-кипчаков. Первое, что здесь надо отметить, это то, что половцы вовлекли в орбиту своей деятельности чуть ли не все предшествовавшее им в Причерноморье и донских степях население. Перенимая у кипчаков способы организации и жизнедеятельности, цивилизационные ориентиры, древние насельники восточно-европейских степей естественно сохраняли свой физический облик и, отчасти, язык и куль- турные особенности. Интересно, что среди западных орд кипчаков преобладали светловолосые европеоиды. За соломенный цвет волос они и получили у русских название «половцы». Второе, что заслуживает внимания. Разгромив и подчинив себе древнее население восточно-европейских степей, половцы сами подверглись мощному культурно-цивилизационному воздействию со стороны покоренных народов. Серьезным было и влияние со стороны соседей-врагов – русских. … К началу XIII в. половцы были непременными участниками всех крупных военных и политических событий Южной и Восточной Руси. Половецкая знать и простонародье перенимали христианство, обзаводились русскими именами (хан Юрий Котянович, например), нередки были межнациональные браки, пленение и интеграция в свои ряды большого количества людей с обеих сторон»4.

К началу монголо-татарского нашествия половецкий этнос находился на «распутье»: «С одной стороны, западно-кипчакские орды в силу целого ряда исторических событий и политических особенностей уже сильно отличались от восточных кипчаков-куманов. Во-вторых, половцы еще не вполне «переварили» внутри себя завоеванные и подчиненные народы. В-третьих, сами подверглись мощной ассимиляции со стороны Руси. Именно население половецких орд стало основным населением улуса Джучи. Монголы, завоевавшие огромные просторы, растворились среди покоренных, переняв у них язык и культуру и передав им, в конце концов, одно из своих этнических имен – татары. Население Джучиева улуса (Золотой Орды) не было и не могло быть единым. Не были вполне консолидированным этносом и численно преобладавшие в Орде половцы-татары, ставшие этническими предками едва ли не всех народов, сложившихся на территории этого государства. В таких условиях какая-то часть половцев, видимо к тому времени сильно славянизированная и христианизированная, вполне могла участвовать в складывании «протоказачьего» этноса»5. Предположительно можно считать вычленение группы «казачьих предков» первой стадией казачьего этногенеза. 

Вторая стадия – ордынский период (XIII–XIV вв.), когда в недрах огромного многоэтничного организма начинают формироваться первые «протоказачьи» общины молодых, часто бессемейных удальцов, обживающих самые опасные, пограничные районы государства. В целом в ордынский период наименование «казаки» использовалось как профессиональное и групповое, но этнического характера еще не носило.

В борьбе, продолжающейся столетиями, на рубежах и внутри страны казаки часто становились ударной силой: на чью сторону они переходили, на той стороне и оказывалась победа. Еще до монгольского нашествия на Русь казаки активно участвовали в междоусобной борьбе и влияли на её исход – как, например, предки донских казаков, бродники, обитавшие на берегах Дона и Волги. В 1216 году бродники-казаки помогли одержать победу и захватить великокняжеский стол князю Ярославу. Ещё пример. В 1237 году внук Чингисхана, великий полководец Средневековья хан Батый, обрушил мощный удар на разрозненную и ослабленную междоусобной борьбой северо-восточную Русь, сжёг русские города и селения Рязанского, Ростово-Суздальского и других княжеств, покорил Киев и другие города юго-западной Руси устоял. И только казаки-бродники не покорились: осаждённый монголами город Танаис, расположенный недалеко от современного Ростова-на-Дону, устоял и монголы не смогли его взять. Кроме того, позже бродников монголы обложили данью, но они её не платили. Небольшая часть бродников и черкасов приняла нравы, порядки и веру завоевателей, но большинство казаков-бродников остались верны православию и заветам предков – ушли с родных мест: одни на запад – к славянам, другие на северо-восток, на защиту крепнувших княжеств Литовского и Московского.


Казаки-бродники как историческая народность исчезают со сцены русского Средневековья: их перестали упоминать в летописях. Чуть позже они по- явились вновь, но уже – в об- разе донских казаков. Донские казаки вместе с днепровскими и гребенскими участвовали в ополчении Великого князя Дмитрия Ивановича и вместе с княжескими воинами торжес- твовали победу в кровавой Ку- ликовской битве

Таким образом, казаки-бродники как историческая народность исчезают со сцены русского Средневековья: их перестали упоминать в летописях. Чуть позже они вновь появились, но уже под другим именем и в другом облике – в образе донских казаков. Донские казаки вместе с днепровскими и гребенскими участвовали в ополчении Великого князя Дмитрия Ивановича и вместе с княжескими воинами торжествовали по- беду в кровавой Куликовской битве. Но не простили ордынцы своего позора. Для наказания страны Казакии ханы Золотой Орды трижды делали набеги, до основания разоряли донскую землю, выжигали дома, посевы, угоняли скот, брали в плен женщин и детей.

Расширим картину раннего средневековья. Из книги Н.С.Шибанова «Российское казачество от зарождения до XVIII века» узнаём, что первые поселенцы на рубежах древней и средневековой Руси плохо обу- страивали свои жилища и, как правило, оседали небольшими группами и общинами6. В старой Запорожской Сечи селились обычно куренями, Название «курень» произошло от слова «курить», то есть дыша ть дымом. Обычно курени строились 10–20 метров в длину и 4 метра в ширину. В нём поселялось до 10 и более казаков.

В Сечи насчитывались десятки куреней. Такое сконцентрированное поседение удобно тем, что в момент боевой тревоги сечевики быстро группировались и дружно давали отпор врагам-налётчикам. На Дону и на Урале первые станичники вначале оборудовали курени тоже в виде землянок или шалаше. Стены в них плелись из ивовых прутьев или камыша, крыша покрывалась дёрном, ветками деревьев с камышом или соломой и травой. С внешней стороны отгораживались валом или частоколом.

Во время монголо-татарского ига (XIII–XV вв.) казачество7 выполняло роль «живой дани», то есть это были люди, которых русские княжества поставляли в орду для пополнения монгольских войск. Монголы лояльно относились к сохранению подданными своих религий, в том числе и людьми, входившими в их войсковые подразделения. Существовало даже Сарайско-Подонское епископство8 – согнанные с Руси казаки сохраняли, таким образом, самобытность и самоидентификацию. После развала единого монгольского государства оставшиеся и осевшие на его территории казаки сохранили войсковую организацию, но при этом оказались в полной независимости и от осколков былой ордынской империи, и от появившегося на Руси Московского царства.

Жизнь казаков в течение 200 лет под властью ордынских ханов и служба татарам наложила отпечаток на их быт, нравы и военную технологию. Казаки, находясь в составе ордынских войск на основе «тамги» (то есть «дани по людям»), вынуждены были использовать государственный язык Орды – татарский. Низовые донские и запорожские казаки вплоть до начала XIX века говорили и по-русски (по-славянски), и по-татарски (по-тюркски). До принятия Ордой ислама (XIV век) казаки могли быть православными, то есть «русскими». С принятием татарами магометанства население Приазовья и Дона терпело унижения и притеснения от врагов своей веры, и часть его окончательно смирилась с ними, приняло мусульманство, смешалась с тюрками9.

С распадением Золотой Орды татаро-монголы сливались с казаками и делили их дальнейшую участь. Казаки же, находясь в составе татаро-монгольских войск, сохраняли свой язык родной, как и веру христианскую.

К середине XV века казачье население в Золотой Орде совершенно исчезает, и в 1460 году Сарско-Подонская епархия прекращает свое существование – из Сарая была переведена в Москву. Последними ушли от ханов Ордынские, Астраханские и Ногайские казаки, соединившиеся с Донскими во второй половине XVI века. Уход казаков с границ Рязанского и других пограничных княжеств обнажил границы и оставлял их без наблюдения и защиты со стороны степи. Дети и внуки казачьих иммигрантов оказались также и на далеком Севере. Привыкнув к суровому климату, они двинулись небольшими группами на восток через горы и сплошные массы лесов. Промышляя пушным зверьем и покоряя местные племена, они освоили для московских царей огромные просторы Сибири и положили начало ряду новых казачьих общин в Сибири, Забайкалье, на Амуре и пр.

С середины XV века во всех русских городах стали формироваться части «служивых городовых» и «пограничной» охраны казаков. На границах Рязанского, Мещерского и Се- верского княжеств к середине XV столетия на пограничной службе появились «казачьи войска», несшие службу по особому договору10.


С середины XV века во всех русских городах стали формироваться части «служивых го- родовых» и «пограничной» ох- раны казаков. На границах Ря- занского, Мещерского и Северского княжеств к середине XV столетия на пограничной слу- жбе появились «казачьи войс- ка», несшие службу по договору

В конце XIV – начале XV вв. отдельные ханства, некогда составлявшие Золотую Орду, вели между собой кровавую междоусобную борьбу. Степи, простиравшиеся от низовьев Днепра до Дона и Волги, обезлюдели. Постепенно казачество начинает осваивать огромную степную территорию между долинами рек Днепра, Дона, Волги, Урала, Терека. Это степное пространство, про которое говорили – «куды топор, и соха, и коса не ходили», называлось Диким полем. Как говорил русский историк В.О.Ключевский, казачество – это «исторический продукт степи»11. В XV в. на окраинах Дикого поля начинают селиться русские люди. Для предотвращения прорывов татарских полчищ в глубь страны на границе строятся города, между ними из срубленных деревьев сооружаются заграждения — засеки, получившие название Засечной черты. Для несения сторожевой службы в степь высылались конные отряды — станицы. Лесостепные земли, богатые травами и зверем, реки с несметными запасами рыбы манили к себе людей. На промысел, или, как тогда говорили, «молодечество», первыми стали ходить жители Рязанской земли. Их вооружённые отряды не только добывали зверя и рыбу, но и нападали на татарские улусы (области) и купеческие караваны. Постепенно выходцы из Рязанской, Северской земель, касимовские татары и мещеряки (жители Мещёрской области) стали селиться на берегах Дона и Волги. Эти люди, называвшие себя казаками, жили в укреплённых городках, построенных ими по берегам рек и на островах. Опасность постоянных татарских набегов вынуждала казаков объединяться в военные общины. Такие общины почти одновременно появились на Днепре, Дону и Волге, чуть позже на Яике (ныне река Урал) и Тереке.

Степь в казачьем фольклоре – это не только природная среда обитания, это и образ жизни, это родная земля, которая дает силы, исцеляет. Казаки призывали на помощь высшие силы: «Бог поможет! Господь не оставит! Степь выручит!»12. Но начиналось освоение просторов Дикого поля с водных дорог. Реки и море были родными для казаков: «Казак с водою, что рыбак с удою», – говорила народная пословица. Главными речными магистралям для казаков стали Дон, Днепр, Волга, Урал, Кубань, Терек. Историк донского казачества В.Д. Сухоруков, размышляя об отношении казаков к Дону, пишет: «…В плену и на одре смертном казак, прощаясь мысленно со всем, что имел драгоценного в жизни, всегда обращался и к Дону: "Прости, Дон Иванович! Мне по тебе не ездити, дикого зверя не стреливать, вкусной рыбы не лавливать"»13.

На политическую арену самостоятельного государственного бытия казачество (казаки донские, яицкие, терские) выходит одновременно с распадом Золотой Орды. К XV веку в Московском государстве хлынул людской поток из центральной и северной части на южные рубежи; утвердился самодержавный вектор развития; распространилась идея защиты православной христианской цивилизации – наследницы Византийской империи с центром в Москве – от уничтожения её силами мусульманского мира; после распада Золотой Орды освободились огромные территории Дикого поля – всё это и послужило предпосылками к активному выходу казачества на историческую авансцену, обеспечило мощный толчок развития казачества.

«За Волей и Верой», за новой жизнью стекались на Дон люди разных национальностей и вероисповеданий. На Юг уходили те, кто психологически не мог принять образ жизни в несвободе. И были на Руси люди, которые дорожили верою своих отцов больше, чем именем и покоем. Они слышали, что на Дону живут казаки, люди вольные, которые не спрашивают, кто как верует, лишь бы веровали во Христа, и гонимые за веру, за старый обряд – старообрядцы – шли на Дон, шли в казаки и несли туда свою стойкую старую веру», – отмечает П.Н. Краснов14. Массовое бегство крестьян и посадских людей за пределы государства было настолько масштабным, что царь Иван III (1440–1505) издавал указы, запрещающие бежать холопам к казакам на Дон под страхом смерти. Впрочем, никакие заслоны на границах не помогали. «Казацкие станы и сечи, привлекающие предприимчивых и вольнолюбивых людей, которые не желали ни служить государю, ни тянуть тягло, становятся настоящими "островами свободы" в Московской Руси»15.

По существу, в XIV – первой половине XVI века на просторах Дикого поля осуществлялся социальный эксперимент, когда мужское население осознанно выходило за границы государства и общества, принимая иной, отличный от прежнего, образ жизни – казакование.

«Воля» – это абсолютная ценность в казачьей среде…»16. Воля принималась казачеством как абсолютная свобода, как освобождение от самых разных несвобод и зависимостей. «Волю имеем за дрожайшую вещь, потому что видим: рыбам, птицам, также и зверям, и всякому созданию есть она мила», – так определяли одну из основ своего образа жизни, один из главных идеалов запорожские казаки17. Однако воля как свобода от всего могла привести людей к философии элементарного разбоя – жизни, где главным смыслом стало бы насилие и убийство во имя грабежа. Казачество не становится на такой путь.


Сторожевые казаки посылались далеко вглубь степей, где они устраивали наблюдательные посты. Для этого они пользовались курганами, гора- ми и другими природными возвышенностями, но нередко случалось, что они устраивали также помосты на четырех высоких столбах и насыпали курганы, с которых обозревали лежащую впереди местность на несколько верст. На этих- то сторожевых постах всегда стоял на часах казак «с соколиным взором»

Христианская вера лежала в основе казачьего мужского братства. На знаменах вольных запорожцев, донцов и терцев слова «За веру» были вышиты золотыми буквами и стояли первыми в боевых девизах казаков18. Погибнуть в бою за веру христианскую считалось у казаков почетным. Один из первых атаманов Запорожской Сечи Дмитрий Вишневецкий, попав в плен к туркам, под страшными пытками не отрёкся от православия. По личному приказанию султана атаман был сброшен с башни константинопольской крепости и повис на одном из крюков крепостной стены. Несмотря на страшные муки, он славил Христа. Рассказывают, что когда он испустил дух, турки вырезали его сердце и съели в надежде усвоить бесстрашие Вишневецкого19.

Как видим, свое жизненное предназначение казаки видели не только в ратных подвигах, походах «за зипунами», дележе завоеванного дувана – подобный образ жизни в Диком поле способствовал лишь временным, случайным, быстро распадающимся объединениям. Свой авторитет, свою притягательную силу и народное уважение казаки обретают в сознательно принятом ими образе «людей Божих», защитников православного Отечества и единоверцев. Осознанно принятая казаками миссия «степного лыцарства», видящего смысл своей жизни в активной защите идеалов православия с оружием в руках, способствовала духовному возвышению идеала казачества, закла- дывала прочную идейно-нравственную основу этого феномена. Свобода-воля, народовластие, защита Отечества, православие, служение своей Родине – таковы основополагающие идеи казачества. Начиная с первой половины XVI века главная казачья масса выступает в качестве донцов и запорожцев. С этого времени вся деятельность казачьего народа оказалась разделенной огромным пространством и жизнедеятельность их оказалась тесно связанной с Русским государством.

Жизнь природных казаков всегда была связана с реками – тихим Доном и грозным Днепром, светлой Кубанью и буйным Тереком. Свои имена-названия казаки тоже получили от рек – донские казаки, кубанские, амурские, яицкие. Зародившись на Дону и Днепре, казаки чуть позже срубили свои городки и православные храмы на Волге и Тереке. Казаки шагнули за Урал и поплыли по Иртышу и по Тоболу, по Енисею и по Амуру. Казак в челне – символ казака-землепроходца. Только к XVIII веку казак сел в седло. Знакомство казачонка с будущим другом-конём происходило очень рано. В возрасте одного года ребёнка впервые сажали на неоседланного коня. По малейшим признакам старались угадать судьбу будущего воина. «Схватится за гриву – будет жив. Заплачет, повалится с коня – быть убитому»20.

Все люди в казачестве были равны, в этом основа их жизненного строя. Начальника, или – лучше сказать – предводителя, выбирали путём голосования, то есть всей общиной. Община формировалась на основе общего занятия – занятия войной, во всех ее проявлениях.

На ранних этапах существования казаков основными видами их хозяйственной деятельности являлись промыслы (охота, рыболовство, бортничество), позже скотоводство, а со 2-й половины XVII века — земледелие. Большую роль играла военная добыча, позже – государственное жалованье. Путем военно-хозяйственной колонизации казаки быстро освоили громадные пространства Дикого поля, затем окраин России и Украины. В XVI-XVII вв. казаки во главе с Ермаком Тимофеевичем, В.Д. Поярковым, В.В. Атласовым, С.И. Дежнёвым, Е.П. Хабаровым и другими землепроходцами участвовали в освоении Сибири и Дальнего Востока.

Казаки объединялись в государственно-политические, социально-экономические и этнокультурные образования – казачьи общины, позже трансформировавшиеся в крупные структуры – войска, получавшие наименования по территориальному признаку. Высшим органом самоуправления являлось общее собрание мужского населения (круг, рада). На нем решались все важные дела войска, избирались войсковой атаман (а в период военных действий – походный), войсковое правление. В области гражданской и военной организации, внутреннего управления, суда, внешних сношений казаки были совершенно самостоятельны.

Первая община русских вольных казаков возникла на Дону, а затем на реках Яик, Терек и Волга: в XV в. возникли общины донских, волжских, днепровских и гребенских казаков; в 1-й половине XVI в. возникла Запорожская Сечь, во 2-й половине XVI в. – общины терских и яицких казаков. В конце XVI в. образовалось сибирское казачество, а в середине XVII в. в Левобережной Малороссии – слободское казачество. То, что центрами возникновения вольного казачества стали побережья крупных рек (Днепра, Дона, Яика, Терека) и степные просторы, определяло жизненный уклад казачества.

«Колыбелью» казачества стали именно те районы, которые традиционно воспринимаются казаками в качестве своей исторической Родины – нижнее течение рек Днепра, Дона, Волги, Терека и Яика (Урала). Географически эти районы смыкаются и охватывают почти все Северное Причерноморье, Приазовье, степи и предгорные районы Северного Кавказа, степные районы Южного Поволжья и Урала.

Казаки никогда не составляли сплошного населения этого региона. Казачьи общества (позднее войска), несмотря на интенсивное общение, всегда были разделены между собой территориями проживания других народов.

Расширение ареала обитания казачества связано с общероссийским процессом колонизации окраин. У истоков казачества в разной мере находились и группы местного населения Северного Причерноморья и Приазовья, и кочевые пришельцы Средневековья, и массы беглецов из Московской и Литовской Руси, и державная воля Российской империи.

Со второй половины XVI века московское правительство привлекало казаков для участия во внешних акциях и для охраны границ. В XVII столетии у днепровских, донских, терских и яицких казаков завершилось формирование войска как относительно самостоятельного военно-политического образования, связанного договорными отношениями с Московским государством или (в случае с Днепровским войском) Речью Посполитой. Каждая крупная территориальная общность как форма военно-политического объединения независимых казачьих поселений называлось войском. Казаки о себе говорили, что жили они «с травы и воды». Огромное значение в жизни казачьих общин играла война: они находились в условиях постоянного военного противостояния с враждебными и воинственными кочевыми соседями, поэтому одним из важнейших источников существования для них являлась военная добыча (в результате походов «за зипунами и ясырем» в Крым, Турцию, Персию, на Кавказ). Совершались речные и морские походы на стругах, а также конные набеги. Часто несколько казачьих единиц объединялись, и в результате совместных операций всё захваченное становилось общей собственностью – дуваном.